«Мы сыграли наспех свадьбу в церкви в присутствии еще одной женатой пары, причем трое из четырех присутствующих не должны были бы вообще существовать». 
Sgt.Muck
Некогда Сэм Винчестер любил планирование.

Сразу после побега в Стенфорд он начал составлять планы для построения будущей жизни. Так, через три года после окончания университета они с Джессикой вполне могли позволить себе небольшой дом, через два года - завести ребёнка. До этого следовало завести связи в университете, чтобы уже серез год после диплома быть на прочном месте, и день за днём откладывать по воспоминанию о прошлой жизни на полку, кусочек за кусочком переделывая себя под собственное понятие нормы. Он планировал каждый свой день почти поминутно, ужасно нервничая, если выходил на минуту позже - потому что как ни откладывай на полку опыт, система ценностей и предпочтений не сдвигалась ни на йоту.

И когда он сорвался с места на поиски отца, то план пошатнулся - но выстоял. Пока жива была Джесс, он день за днём по чуть-чуть менял расписание, перекладывал нагрузку, будто бы тренировал своё сознание для создания семьи. Дин начинал занимать в его плане всё больше и больше места, как будто с усилием стёртые куски его жизни заполнялись Дином нынешним - Сэму хотелось, чтобы его брат был рядом с ним, когда он женится, окончит университет, что он сможет увидеть своего племянника - чтобы эту ярчайшую точку во времени его существовния запомнили не только Сэм и Джессика, как одно целое существо, но и ещё один человек. Вдалеке от Джесс он всё больше боялся одиночества, и жил возвращением.

Габриэль, перебирая меж пальцев эту память, и усмехнётся, сказав, что неинтересно сиять, пока никто не видит.


Всю тяжесть смерти Джесс Сэм осознает гораздо позже, уж точно не в ту полыхающую ярко-жёлтым ночь. Он не обращает внимание на то, что его жизнь теперь разбита точками возвращения - "когда мы победим это зло, я вернусь." Недоговаривая, что вернётся к Джессике. И поэтому зло не кончалось, с тяжким рыком грузного зверя раззевая пасть, и некуда было возвращаться.

Апокалипсис был спасением. Это был новый, ненормальный, но план: умереть, умереть, но закончить это, вернуться туда, где ещё не всё сгорело, закончить уже утомительное возвращение. Это была цель, план? Нет, не совсем, он боялся за Дина, за его ангела, за Бобби, за тех, кто остался - когда он уйдёт, кто будет ответственнен за них? Но, видно, какая-то часть Люцифера в нём всегда была, и эта часть вела его к финальному прыжку.

Ему уже тридцать, руки ангела вырвали его у пропасти уже давно, а он до сих пор возвращается.

У них с Дином нет ничего. Это становится очевидно, когда с их приездом в огромном доме Литераторов ничего не меняется - и надо свернуть весь момент радости Дина от того, что у него впервые есть своя комната, иначе он успеет понять что ему уже тридцать четыре, а у него впервые своя комната. Теперь единое существо - они с Дином, и одиночество наваливается со страшной силой - в огромном доме жалкие, уставшие люди, которые еле нашли пристанище и всё ищут музыку для лебединой песни.

Да, это был это маленький грязный суицидальный секрет. Сэм хотел снова убежать в смерть, потрму что там всё ясно, и боль замещает сосущую пустоту внутри. Никто не знает, но в клетке Люцифер скорее сжалился над человеческой душой, даря ему забвение в адском пламени. Сэм понимает, что если бы он хотел настоящих страданий, то он просто оставил бы Винчестера одного.

Сэм ворочался в постели, раскладывая эти мысли по плану, в самую первую ночь в Доме. И Габриэль вернулся, когда на часах было пять, а небо вымученно посерело, совпадая цветом с кожей Сэма. Он просто оказался в его комнате, как выброшенная на песок рыба, и спас Винчестера от одиночества.

Действительно, теперь обе части их с Дином единого целого имели своих ангелов, это было хоть как-то гармонично.

Его влюблённость в мучителя, идиотский Стокгольмский синдром - Люцифер знал, куда бить, говоря о том, что он поддаётся иллюзиям - он выдержал внутренний траур после его гибели, и отпустил. Те дни стали для него временем мучительных вопросов: влюблённость или благоговение? Чем это закончится? А стоит ли это начинать? И теперь проблема, казавшаяся тогда решённой, лежит на его руках и приходит в себя. Это должно было выглядеть забавно со стороны : невысокий бледный мужчина появляется из ниоткуда и падает в вовреня подставленные руки Сэма, теряясь в них. Габ бы точно посмеялся.


Повезло, что вернувшийся архангел быстро смог исчезнуть, и у Сэма появился новый секрет. Он звал, каждый вечер звал, потому что у Габриэля были ответы. Габриэль сам говорил, что ему казалось, что он был всегда, настолько много он прожил. Он действительно в какой-то мере прожил "всегда", будучи одним из первых сотворённых Отцом существ. Архангел, однако, благодарил Люцифера за смерть - он теперь меньше поддавался иллюзиям.

И если бы Габриэль не шепнул ему на ухо на невысказанный вопль в тот вечер:

- Я тоже не знаю, зачем он всё это сделал.


То он бы не звал.

О, Габриэль и его братья, ангелы, падшие, демоны, все те, кто прожил достаточно, обожали план. Потому что он уже всё учёл, и не надо было спрашивать Отца, зачем он однажды заварил всю эту кашу из элементарных частиц. Без плана, без иллюзии знания вся правящая верхушка была как без благодати. Габриэль прямо сказал, что они наверняка были созданы, чтобы Люцифер пал - это было прописано в плане, пусть Светоносный до конца не верил в это.

Габриэль говорил, что из-за сорванного плана все сильные старого мира падают с тронов и строительтво нового мироздания уже началось. Габриэль боится, что всё это - тоже план.

Сэм боится, что необычно спокойный и ласковый архангел - плод его воображения, как однажды Люцифер. Однако они заново разыгрывают провалившийся спектакль - Апокалипсис, о чём уже обеспокоенно заметил Гейб. Раз план провалился, нужно попробовать ещё раз, поэтому все актёры должны быть на месте.

Проблема в том, что сами актёры больше не умеют жить по плану.